Леонтьев Александр Михайлович

Александр Михайлович Леонтьев родился 23 августа 1955 года. Окончил Горьковский политехнический институт , Московскую академию труда и социальных отношений. Депутат городской Думы Нижнего Новгорода III созыва.

Александр Михайлович хорошо известен всем авиастроителям, ведь возглавляет профсоюзный комитет авиационного завода «Сокол».Леонтьев А_М

Читаю стихи чужие.
Хорошие вот, плохие,
Но осеняюсь вопросом:
Что сам написал?
— вдруг спросят.

                                Барабанщик

 

Прошлому нет! Прошлому нет!

 

Упиваясь стихами бросовыми,

Бредим грезами да утопиями,

Наслаждаемся мелодрамами,

Застеклившись оконными рамами.

Жизнь – газетные передовицы…

 

Цифрами бьём тринадцатый год,

Свой усердно тараща рот.

Цифры трёхзначные и более

Пушками палим толстоствольными,

Канонадами в полстраницы…

 

Факты…с ними поспоришь ли,

Плевали мы на Босфоришки,

Америку давим на пятки:

Вперёд! – и без оглядки.

Движется российская громадина.

 

Но, оглянитесь…За нами тенью

Равнодушие ходит с плесенью,

Вплюснув в кресло лоснящийся  зад,

Входит в моду «аристократ»,

Выползает мещанская гадина.

 

Я не нов в своем наблюдении –

Маяковский блеснул уж гением,

Да иных золотая рать,

Те, что насмерть учили стоять.

Повторять!

Повторять!

Повторять!

 

Смотрит на молодость надежда рьяно,

Совесть надулась тугим барабаном.

Эй, барабанщик! Палочки вдрызг!

Звуками веселыми наполни жизнь!

Рано умирать! Рано умирать!

 

Песнями звонкими

рвите перепонки

Орите громче,

хлопайте в ладоши,

Не стойте в сторонке –

Будьте хорошими.

 

Перспектив перед каждым громада.

Жизнь не ругайте, она – что надо,

Только идите, товарищи, прямо,

Только раскройте оконные рамы.

Хотите, не хотите – сделать надо…

 

Слышите хруст сторублевый,

Звон хрусталя бестолковый?

Сплетаются звуки в симфонию,

И тянутся руки в агонии…

Жадное движется стадо.

 

Раздаются то тут, то там

Гимны западным господам,

Про «хозяйский» толкуют глаз,

В драгоценной оправе алмаз.

Трескотня без умыслов – но и это дрянь!

 

Товарищи! Оттачивайте мысли,

Встряхнитесь – совсем закисли.

Под здание прошлого заложим фугас.

Дело, товарищи, только в нас.

Сбросьте с подоконников проклятую герань.

 

Другие идут по нашим стопам,

Тяжелая ноша достанется нам,

И все же на трудном пути

Мы впереди! Мы впереди!

Другого пути нет.

 

А там, где монетный звон

Сгибает людей в поклон,

Где сушат людские души

Блестящие золота туши,

Кровавый алеет рассвет

В зловещем оскале ракет

 

Написано комсоргом летно-испытательного комплекса (ЛИК) в начале так называемой перестройки, я полон был оптимизма и энергии, был убеждён в созидательности взятого курса. Увы, то, что комсорг клеймил, стало реальностью нынешней жизни.

    В фразе «сбросьте с подоконников проклятую герань» — герань использована как символ обывательского, мещанского благополучия.

 

ОБЕЛИСК

 

Отлетал, отработал,

Свой ресурс исчерпал

И вернулся к истокам,

Чтоб занять пьедестал,

 

Чтоб на руки рабочих,

Тех, что были и есть,

Как уставшая птица

Напоследок присесть.

 

Под тобой в четком строе

Воедино слились

Имена тех героев,

Что с войны не пришли,

 

Не вернулись с полётов,

Твой не бросив штурвал,

До последнего вздоха

Кто собой рисковал.

 

Склоним головы низко

И возложим цветы.

Поименно, по списку

Всем поклон до земли

 

Ну а те, кто вернулся,

Кто победу ковал,

Будут с гордостью думать:

Это наш пьедестал!

На котором оценен

По достоинству труд

Нас, того поколенья,

Что сюда не придут.

 

(Написано к открытию обелиска на территории летно-испытательного комплекса лётчикам, погибшим при испытании самолётов, я тогда был председателем профсоюзного комитета ЛИК)

 

    ДАЛЕКО-ДАЛЕКО

 

Всё просчитано на год и на два,

На пять лет всё известно и более,

Если более – тоже ладно,

Если менее, что ж – довольно.

 

Вроде сыт и одет не худо,

Вроде всё как у всех – не хуже,

Что-то жду, но, увы, не чуда,

Что-то жмёт во мне туго, туже.

 

В келье, что ли бы, заточиться,

Чтобы только кусочек неба,

Не учили меня молиться,

И святым вроде тоже не был.

 

И не буду – не вижу проку,

Ибо Истина недоступна.

Я сольюсь с ней во сне глубоком

Где-то там, далеко-далёко.

 

Где-то там, за пределами разума,

В бесконечности мироздания

Мы проснёмся – такие разные,

Но родные воспоминаньями.

 

Гимн идущим

Поход – это песня,
Костра – это дым,
Поход – это юность,
Это – гимн молодым.

Мы идём по дороге
Все в грязи и в пыли,
Мы идём по дороге,
Мы идём – не сидим.

Не сидим на окошке,
Тускло в стенку уставясь,
Мы идём по дороге,
Мы идём улыбаясь.

И пускай мы устали,
И так хочется пить,
Это всё же детали –
Нас с дороги не сбить.

Наши ноги в мозолях,
Нам бы плакать, не петь,
А мы ищем тревоги,
Тихо сыплется речь:

«Нам увидеть бы дали,
Что никто не видал,
Мы б тогда прошагали
Хоть за самый Урал».

Мы идём по дороге
Мы порою грустим,
Но идём по дороге,
Всё ж идём, не сидим.

 

* * * * *

Словно сдёрнуты с окон шторы
И ударило солнце в упор,
И лучи – золотые шпоры –
Воздвигают прелестный шатёр.

Это ты – молодая и нежная –
Ворвалась, ослепив соперниц,
И на душу, уже заснеженную,
Положила горячий перец.

Под лучами живительной юности
Исчезает дремотный туман,
Обнажая прошедшие глупости
И прошедшей любви обман.

Я еще не любим тобою
И еще тебя не люблю,
Но тяжёлый удар волною
Курс сменил уже кораблю.

Может там, впереди, только гибель
И покой средь подводных кораллов,
И последняя в жизни обитель
Цветом будет кроваво-алой.

Но судьбу проклинать не смея,
Я бросаюсь в безумную бездну,
Даже если потом пожалею,
Даже если совсем исчезну.

 

 Памятники войны

 

Молчаливые и строгие
Памятники войны,
Из гранита и мрамора,
Хранители тишины.

Молчанье хранят люди,
Пришедшие к вам,
Молча, склонив головы,
Говорят по глазам.

Молча кладут цветы
Живые, а не мёртвые,
И молодые и фронтовики
В боях поседевшие, тёртые.

Здесь слов не надо –
Здесь говорит молчанье,
Молчанье скорби и печали,
Боль сердец, людей страданье.

Лишь набат тишину нарушает.
Остальные – молчать.
Звон набата – как гимн тишины,
Только он может кричать.

Здесь – молчать,
Не нарушай тишины.
Но уйдя, что есть силы кричи,
Чтобы не было больше войны.

Чтобы матери живые, а не каменные
Детей прижимали к груди,
Чтоб тепло материнских рук, а не пламени
Детям нести.

Чтобы мир заливался песнями,
А не плачем детей,
Чтобы в радости были вместе мы,
Чтобы небо не стало темней.

Приходите почаще, люди,
К памятникам войны;
Ни влево от них, ни вправо
Память не смей увести!

Хоть время и лечит раны,
Но пусть остаются следы,
Видят пусть люди шрамы
На теле бойцов и Земли.

Память же человеческую,
Боль матерей и гнев,
Слёзы скупые отеческие
Не залечит нам вовек.

Молчаливые и строгие
Памятники войны,
Как ноющие раны
На теле родной страны.

 

  Цхинвал

   Валерию Гергиеву и его оркестру посвящается

 

У стен сожженного парламента
Огнём безумных генацвале
Неописуемым орнаментом
Звучала музыка в Цхинвале.

Чайковский, пятая симфония,
Как реквием и дань усопшим
И фон, пронзительной гармонией
Святою делал эту площадь.

Горели свечи, взгляды, нервы,
Играл оркестр, как херувимы,
И самый лучший, самый первый –
Валерий с ликом серафима.
 

Еще не смыты пятна крови,
И запах гари носит ветер,
Но эта музыка в Цхинвале

С небес слетала в этот вечер.
Добро сменяло зло и ужас
И расправляло людям плечи,
Слезой из глаз смягчались души

И устремлялись прямо в вечность.
Глаза детей, хвативших лиха,
Как приговор тупой войне,
Как приговор преступным психам,
Укор всем взрослым на Земле.

Пусть эта сказка станет былью
На лентах мирового «Таймс»,
Звучит назло Саакашвилли,
Читающего кондолизин прайс.

Звучала музыка в Цхинвале,
На сцене ангелы играли,
И это русский генерал
Гражданским подвигом назвал

_MG_9065